Украина, г.Ровно, ул.Соборная,1/316
+38 (095) 062-72-41, +38 (0362) 68-13-35
+38 (096) 557-03-36, +38 (095) 768-10-99
E-mail: bidzina13@rambler.ru
Skype: bidzina1212
ICQ: 660407219
Найти на сайте: параметры поиска

Нобелевская лекция Светланы Алексиевич о проигранной битве - часть четвертая

9 декабря 2015 - Администратор
article2658.jpg

Русская литература интересна тем, что она единственная может рассказать об уникальном опыте, через который прошла когда-то огромная страна.

 

У меня часто спрашивают: почему вы все время пишите о трагическом? Потому что мы так живем. Хотя мы живем теперь в разных странах, но везде живет «красный» человек. Из той жизни, с теми воспоминаниями.

 

Долго не хотела писать о Чернобыле. Я не знала, как об этом написать, с каким инструментом и откуда подступиться? Имя мой маленькой, затерянной в Европе страны, о которой мир раньше почти ничего не слышал, зазвучало на всех языках, а мы, беларусы, стали чернобыльским народам. Первыми прикоснулись к неведомому. Стало ясно: кроме коммунистических, национальных и новых религиозных вызовов, впереди нас ждут более свирепые и тотальные, но пока еще скрытые от глаза.

 

Что-то уже после Чернобыля приоткрылось… В памяти осталось, как старый таксист отчаянно выругался, когда голубь ударился в лобовое стекло: «За день две-три птицы разбиваются. А в газетах пишут ситуация под контролем». В городских парках сгребали листья и увозили за город, там листья хоронили. Срезали землю с зараженных пятен и тоже хоронили – землю хоронили в земле. Хоронили дрова, траву. У всех были немного сумасшедшие лица.

 

Рассказывал старый пасечник: «Вышел утром в сад, чего-то не хватает, какого-то знакомого звука. Ни одной пчелы… Не слышно ни одной пчелы. Ни одной! Что? Что такое? И на второй день они не вылетели и на третий… Потом нам сообщили, что на атомной станции – авария, а она рядом. Но 12 долго мы ничего не знали. Пчелы знали, а мы нет».

 

Чернобыльская информация в газетах была сплошь из военных слов: взрыв, герои, солдаты, эвакуация… На самой станции работало КГБ. Искали шпионов и диверсантов, ходили слухи, что авария – запланированная акция западных спецслужб, чтобы подорвать лагерь социализма. По направлению к Чернобылю двигалась военная техника, ехали солдаты. Система действовала, как обычно, по- военному, но солдат с новеньким автоматом в этом новом мире был трагичен. Все, что он мог, набрать большие радиодозы и умереть, когда вернется домой.

 

На моих глазах дочернобыльский человек превращался в чернобыльского. Радиацию нельзя было увидеть, потрогать, услышать ее запах… Такой знакомый и незнакомый мир уже окружал нас. Когда я поехала в зону, мне быстро объяснили: цветы рвать нельзя, садиться на траву нельзя, воду из колодца не пить…

 

Смерть таилась повсюду, но это уже была какая-то другая смерть. Под новыми масками. В незнакомом обличии. Старые люди, пережившие войну, опять уезжали в эвакуацию – смотрели на небо: «Солнце светит… Нет ни дыма, ни газа. Не стреляют. Ну, разве это война? А надо становиться беженцами».

 

Утром все жадно хватали газеты и тут же откладывали их с разочарованием – шпионов не нашли. О врагах народа не пишут. Мир без шпионов и врагов народа был тоже не знаком. Начиналось что-то новое. Чернобыль вслед за Афганистаном делал нас свободными людьми.

 

Для меня мир раздвинулся. В зоне я не чувствовала себя ни беларуской, ни русской, ни украинкой, а представителем биовида, который может быть уничтожен. Совпали две катастрофы: социальная – уходила под воду социалистическая Атлантида и космическая – Чернобыль. Падение империи волновало всех: люди были озабочены днем и бытом, на что купить и как выжить? Во что верить? Под какие знамена снова встать?

 

Или надо учиться жить без большой идеи? Последнее никому незнакомо, потому что еще никогда так не жили. Перед «красным» человеком  стояли сотни вопросов, он переживал их в одиночестве. Никогда он не был так одинок, как в первые дни свободы. Вокруг меня были потрясенные люди.

Я их слушала…

Закрываю свой дневник…

Что с нами произошло, когда империя пала?

Раньше мир делился: палачи и жертвы – это ГУЛАГ,

братья и сестры – это война,

электорат – это технологии, современный мир.

 

Раньше наш мир еще делился на тех, кто сидел и кто сажал, сегодня деление на славянофилов и западников, на национал-предателей и патриотов. А еще на тех, кто может купить и кто не может купить. Последнее, я бы сказала, самое жестокое испытание после социализма, потому что недавно все были равны.

 

«Красный» человек так и не смог войти в то царство свободы, о которой мечтал на кухне.

 

Россию разделили без него, он остался ни с чем. Униженный и обворованный. Агрессивный и опасный. Что я слышала, когда ездила по России…

 

– Модернизация у нас возможна путем шарашек и расстрелов.

 

– Русский человек вроде бы и не хочет быть богатым, даже боится. Что же он хочет? А он всегда хочет одного: чтобы кто-то другой не стал богатым. Богаче, чем он.

 

– Честного человека у нас не найдешь, а святые есть.

 

– Не поротых поколений нам не дождаться; русский человек не понимает свободу, ему нужен казак и плеть.

 

– Два главных русских слова: война и тюрьма. Своровал, погулял, сел… вышел и опять сел…

 

– Русская жизнь должна быть злая, ничтожная, тогда душа поднимается, она осознает, что не принадлежит этому миру… Чем грязнее и кровавее, тем больше для нее простора…

 

 – Для новой революции нет ни сил, ни какого-то сумасшествия. Куража нет. Русскому человеку нужна такая идея, чтобы мороз по коже…

 

– Так наша жизнь и болтается – между бардаком и бараком.

 

Коммунизм не умер, труп жив. Беру на себя смелость сказать, что мы упустили свой шанс, который у нас был в 90-ые годы. На вопрос: какой должна быть страна – сильной или достойной, где людям хорошо жить, выбрали первый – сильной.

 

Сейчас опять время силы. Русские воюют с украинцам. С братьями. У меня отец – беларус, мать – украинка. И так у многих.

Русские самолеты бомбят Сирию…

Время надежды сменило время страха.

Время повернуло вспять…

Время сэконд-хэнд…

Теперь я не уверена, что дописала историю «красного» человека…

 

У меня три дома – моя беларуская земля, родина моего отца, где я прожила всю жизнь, Украина, родина моей мамы, где я родилась, и великая русская культура, без которой я себя не представляю. Они мне все дороги.

 

Но трудно в наше время говорить о любви. 

 

Источник:www.nobelprize.org

 

 

Похожие статьи:

ОбществоНобелевская лекция Светланы Алексиевич о проигранной битве - часть третья

Интересные статьиЖенщина по имени Ирина Сандлер

ОбществоНобелевская лекция Светланы Алексиевич о проигранной битве - часть вторая

ОбществоНобелевская лекция Светланы Алексиевич о проигранной битве - часть первая

Комментарии (0)